The Wall Street Journal: Российское общество платит цену за отказ Путина от "мягкой силы"

Версия для печати
0
0
0

Почему жертвам атаки исламистов в Париже, возможно, сочувствуют больше, чем погибшим от террора россиянам, задумывается издание The Wall Street Journal.

Подобно всем терактам, смерти в Париже поднимают вопросы о том, почему на некоторые акты насилия мы реагируем с большим негодованием. В Ливане люди интересуются сдержанной реакцией Запада на взрывы бомб на прошлой неделе в Бейруте. Россияне отмечают, что когда в прошлом месяце над Синаем разбился их коммерческий авиалайнер, погибло в два раза больше людей, чем в пятницу в Париже.

Нет никаких оснований для различной человеческой реакции на эти случаи. Во всем этом насилии участвовали одинаково ужасные убийцы и сотни одинаково невинных жертв. Тем не менее, когда политика становится на пути наших нормальных человеческих реакций, нам следует задать вопрос, почему так происходит? Российская пропаганда видит ответ в остаточных отношениях холодной войны и русофобии, но правда гораздо интереснее.

Она включает в себя то, что политологи называют "мягкой силой" - уверенность в том, что другие одобряют ваш подход. В последние годы Россия претерпела решительную потерю своей "мягкой силы", чей дефицит виден, по крайней мере, тремя способами, когда дело доходит до борьбы с терроризмом.

Во-первых, другие лидеры не решаются становиться плечом к плечу с Владимиром Путиным, который всегда обращает свои моральные принципы к своим политическим выгодам. Во-вторых, западные правительства не уверены, что общая цель - борьба с ИГИЛ - действительно делает Россию их союзником. В-третьих, на Западе задумываются о методах, к которым прибегает Россия, даже когда ее цели совпадают с нашими. Путин повторяет европейским лидерам, что его беспокоит наличие джихадистов среди мусульманского населения России. Однако, мы помним как он решил эту проблему: сравнивая с землей чеченские города и навязав жестокую местную диктатуру.

Когда Путин кромсает свою собственную "мягкую силу" - Россия платит цену, и мы тоже. Нам труднее выражать наше сочувствие, как должно, и сложнее действовать заодно.