Андрей Татаринов: Институализация политики. Сборка будущего.

Версия для печати
0
0
0

Следующий президентский срок Путина – а, по всей вероятности, именно он вновь станет главой государства в 2018 году – будет для него и для всей страны, по сути, самым важным. Поскольку основной задачей для президента станет выстраивание максимально устойчивой и понятной системы, которая была бы жизнеспособна и «после Путина». Ультралиберальные силы уже говорят о поле боя именно в постпутинской России, поэтому об образе страны в 2024 году говорить нужно уже сейчас, и не только говорить, а методично отстраивать этот образ с марта 2018-го.  

Речь идет о правилах политики, которые в стране соблюдаются ровно потому что, во-первых, Путин выполняет роль не только формального главы государства, но и своеобразного, равноудаленного от всех акторов политики, «третейского судьи», а во-вторых, обладает достаточной силой в виде легитимности у избирателей. Даже данные «Центра Юрия Левады», который трудно обвинить в «лояльности к режиму», свидетельствуют, что на момент декабря 2017 года идти на выборы и голосовать за Путина готово было около 61% респондентов.

Собственно, когда сегодня применительно к президенту используется статус «национальный лидер», то это не пропагандистский штамп, а, что называется, «характеристика с места работы».

Тем не менее, некие универсальные политические механизмы, которые играли бы «в долгую», во многих сферах в России либо еще не выстроены, либо только начинают создаваться. Взять для примера молодежную политику и её курирование. Близкий для меня пример, так как занимался этим много лет: при Владиславе Суркове была так называемая, в буквальном смысле, «двадцатипроцентная квота» для представителей «кремлевских молодежек» на вход во властные структуры. Были и сами эти мощные молодежки, к деятельности которых многие относились весьма критично, но главное, что в этой среде действительно вырастали и обкатывали свои скиллы будущие функционеры самых разных государственных и политических институтов. Которые, так или иначе, все равно остаются в политической жизни страны.

Но по факту ухода Суркова и большинство этих «молодежек» закончилось, да и о квоте забыли. Сейчас идут телеграмм-канальные  разговоры о том, что «Молодая Гвардия Единой России» вновь может вернуть актуальность в формате одной из платформ ЕР.

К Единой России можно относиться по-разному, но такой возможный факт формализации роли МГЕР в качестве «молодежного резерва» – это как раз небольшой шаг в сторону стабилизации политической системы. Это те самые понятные для всех правила и выстраивание прозрачной и логичной системы ротации кадров в крупнейшей партии в стране.

Продолжая, вернёмся в прошлое и к делам внутренней политики в целом. Вячеслав Володин на позиции первогозамглавы формировал внутреннюю политику и механизмы продвижения в «лифтах во власть» уже совершенно в иной стилистике. Методом аппаратных решений на основе личной лояльности и оценки результативности.  Эта система, что важно, тоже работала, как, к примеру, сейчас, работает Государственная Дума. Да, очень много недовольных, и внутренняя критика сводится к тому, что все это напоминает «гибрид колхоза и трудового лагеря», но результаты есть. Проблема в том, что уже сложившиеся правила игры при предшественнике Володина Суркове были отменены практически полностью. Здесь важен сам факт демонтажа, а не смыслы процессов.

Следом, как мы видим, с приходом Сергея Кириенко снова случилось изменение правил, и снова – уже иная система формирования кадровой политики. Теперь это конкурс «лидеров России». Это снова молодые технократы, снова определённый механизм отбора, но уже совсем по иным критериям. При отличном медийном продвижении самого кадрового конкурса такими технологами, как А. Жарич, непонятна сама степень «легитимности» формата. Не очень ясно – насколько долгоиграющий это проект, и вообще, это теперь внутренняя политика, или просто временный проект АП, или же это проект непосредственно С. Кириенко. И самое главное, а что будет с этими конкурсантами после того, как Кириенко рано или поздно, но поменяет должность? Потому что, исходя из предыдущего российского опыта, может оказаться, что всех этих конкурсантов снова проигнорируют, и они окажутся «непрофильным ресурсом» просто в виду того, что в очередной раз «сменились правила игры».

И это только одна сфера, где каждая смена руководителя, а в случае с Администрацией Президента даже не руководителя, а первого заместителя главы, такое уж это «сакральное место» в структуре АП, меняется вся логика работы системы.

Примерно то же самое происходит и в плане взаимоотношений со СМИ, и в принципе с информационной политикой государства. Нет, цели-то примерно одни и те же: формирование позитивного образа власти, повышение легитимности этого самого образа, разъяснение людям тех или иных решений. Но вот методы и приоритеты, сами подходы к этой работе меняются даже не в связи с новыми вызовами и внешними задачами, а скорее, в силу особенностей видения очередного куратора. Сотрудники цеха поймут, о чем идёт речь.

Понятно, что в данном случае и с молодыми политиками, и с политикой информационной – утрированная картина. Потому что те, кто прошел по «сурковской двадцатипроцентной квоте», в политике остались. Да и нынешние конкурсанты Кириенко тоже не будут балластом, списанным за ненадобностью. Тем более, что «президентский кадровый резерв» был активно использован в прошедшей недавно губернаторской кампании, и омоложение кадров в регионах, обозначенная в качестве политической цели ротация, состоялась. Но для внешних наблюдателей картина выглядит именно в ключе, внушающим неуверенность.

Собственно, этот момент четко проговорил и сам Владимир Путин, отвечая на вопрос журналистов в сентябре прошлого года о том, почему он медлит с выдвижением своей кандидатуры. Он заявил, что «с началом кампании все перестают работать. Это я знаю не понаслышке, потому что сразу начинают думать о том, что будет после выборов, кто из них будет работать. А работать надо сейчас». В среде не избираемых государственных чиновников ситуация, в общем, похожа. Когда в ту или иную государственную структуру приходит новый руководитель, эта самая структура первые несколько месяцев пребывает в своеобразном ступоре, потому что все ждут, кто действительно будет работать, а самое главное, по каким новым принципам и правилам.

Эта глобальная проблема отсутствия внятных долгосрочных стратегий сказывается и на регионах. Впрочем, здесь в последнее время все не так сумбурно. Долгое время в России вообще существовали две отдельные политические повестки: региональная и федеральная. И они крайне редко пересекались. Должно было случиться что-то исключительное, чтобы события того или иного региона попали в федеральную сферу внимания.

Прошедшая губернаторская кампания, кажется, начала менять этот принцип. Она была представлена именно на федеральном уровне, и именно в качестве важнейшего подготовительного элемента к кампании президентской. Но в целом это только первые шаги, потому что вечное ожидание региональных чиновников «а что скажут в Москве?» – остается до сих пор, и по многим пунктам, доминирующим фактором в принятии решений на местах. 

И в этом смысле создание долгоиграющих и максимально понятных правил функционирования всей системы внутренней политики в стране было бы полезным и для федеральной, и для региональной власти. Как минимум, возрастет скорость принятия решений, чего периодически остро не хватает российской государственной системе.

По большому счету, Путин должен оставить после себя не только чёткую систему преемственности власти, но и универсальные правила работы всей системы, а также достаточно сильные политические институты, которые стояли бы на страже исполнения этих универсальных правил. Все это вечное «обновление» системы взаимоотношений во внутренней политике после каждого нового руководителя профильного департамента – несколько не соответствует декларируемой в качестве ценности «путинской стабильности».

К сожалению, отсутствие внятных и долгоиграющих механизмов и самостоятельных институтов приводит к проблемам и в выстраивании внешнеполитических стратегий. Из актуального – Сирия. Да, разгром ИГИЛ, да, стабилизация обстановки в стране. Но это стратегия Путина. А что будет после него? Казус Ливии случился не так давно, и у всех он еще свеж в памяти.

В этом отношении, кстати, стоит посмотреть на США именно сейчас. Фактически, там при Трампе обозначилось противостояние законодательной и исполнительной власти, а президент Штатов – это именно глава власти исполнительной. Но при этом в сфере внешней политики четко понятно, что от Штатов ждать. То есть, понятно, что ничего хорошего, но методика, в общем, стандартна. Ввести войска, устранить всех сильных конкурентов, назначить лояльное правительство и максимально плотно интегрировать такое государство в орбиту своих интересов. У американцев, впрочем, другая проблема. Они не могут вовремя остановиться, а потом вместо партнеров каждый раз получают полумертвых сателлитов. И тут не так важно, происходит это методом прямого военного вторжения, как в той же Ливии, или же методом «мягкой силы», как на Украине. Результаты, в общем, удивительно схожи.

Но главное, что даже при обретённой внутриполитической раздробленности в США сейчас внешняя политика подчинена вполне понятным, единым и четко артикулируемым интересам.

Если же брать более близкий к нашей стране внешнеполитический контур и политику не оружия, но российской дипломатии, то и здесь результаты выглядят весьма странно. Россотрудничество, конечно, проводит и вечера русской кухни, пасхальные и рождественские вечера. Но это выглядит, как некая культурологическая экзотика, а рассчитано все это действо на довольно узкий круг людей, которые, в общем-то, не заинтересованы в дальнейшем распространении этих русских культурных кодов. По большому счету, даже фонд «Русский мир», который занимается продвижением русского языка, и то выглядит эффективнее и практичнее. Но и здесь, скажем прямо, глобальных прорывов не наблюдается.

По линии подобных фондов и агентств логично было бы системно работать с наиболее пророссийскими политическими и экономическими силами иных государств, но наши дипломаты не осмеливаются на такие шаги, поскольку не понимают, насколько это будет правильно с точки зрения внешнеполитической доктрины и не сменятся ли в очередной раз правила «русской культурной экспансии». И нужна ли в принципе эта культурная и политическая экспансия? Отсюда все эти мероприятия, которые вроде бы и есть, но эффект от которых приближается к нулю.

Так мы уже «проиграли» Украину. И не нужно думать, что это в 2014 году к власти в силу американских манипуляций пришли «внезапные фашисты». Работа по нагнетанию антироссийских настроений велась там систематически с самого начала девяностых годов. И по линии откровенной героизации ОУН УПА, и в рамках либеральной риторики об «особом месте Украины» в западном цивилизационном сообществе. Что в это время делала российская сторона? Вечера русской кухни, надо полагать, и прочие торжественные приемы в посольстве.

Сейчас все больше идёт тревожных для России новостей из Белоруссии, которую всё чаще в ультимативном порядке требуют называть «Беларусью». К примеру, Евгений Норин, журналист и политолог, в одной из своих статей пишет: «Белорусская сторона вовсю продавала Киеву запчасти для военного транспорта, авиационное топливо, оптику, а белорусские добровольцы, воевавшие на стороне повстанческих республик, преследуются в уголовном порядке. Словом, политика Александра Григорьевича выглядит весьма прагматичной — деньги не пахнут, но говорить о союзнических отношениях с Россией довольно сложно». Понятным образом Лукашенко всегда был прагматиком, но есть еще и бытовые электоральные настроения белорусов. И эти настроения также все более далеки от симпатий к России. И это, в общем-то, снова следствие несистематизированной внешней политики нашей страны по отношению к бывшим «братским республикам».

По сути, у России нет никакой разветвленной сети НКО, нет программы продвижения языка, культуры, кино и литературы на этих территориях. С другой стороны, к примеру, когда в ту или иную страну входит банальный американский «Международный республиканский институт», тут же начинается самая активная и многопрофильная общественная и политическая работа.

У России нет подобных «институтов» даже в зародыше, потому что до конца не определены четкая и последовательная внешнеполитическая доктрина и правила внешней политики в сфере идеологического противостояния с конкурирующим с нами ценностным рядом Западных культурных кодов и идеологии. А такое противостояние для нас более чем актуально и носит вполне утилитарный характер.

Позитивный образ России в целом, в сфере внешней политики, сейчас держится на образе Путина. Благосклонное отношение европейских консерваторов к нашей стране – это часто отношение именно к Путину лично. Что характерно, даже представители несистемной либеральной оппозиции в России строят свою критику именно на противостоянии с персоной президента. Один из последних роликов Навального, к примеру, так и называется «Чем я лучше Путина». В этом плане пока отличается только риторика Собчак, которая «не против Путина, а против всех», а если точнее, то скорее против некоторых конкретных элементов нынешней государственной системы.

Но вот что будет после Путина? Не если, а когда сменится эта ключевая фигура? И здесь главное – не скатиться в иную крайность тотальной деперсонификации власти и простой механической замены этой харизмы конкретного лица на те самые «сильные институты и незыблемые правила». Такой деперсонифицированный, не харизматичный лидер попросту не будет воспринят российским обществом. А легитимность, признание и уважение большинства – это залог легитимности главы государства в России, как и залог легитимности системы власти в целом.

Да, это должен быть сильный лидер, но при этом за ним должны стоять и развитые, сильные политические институты с чёткими системными правилами работы, прозрачными и понятными всем акторам российской политики. А главное, эти правила игры должны декларироваться – как долгие. Развитие этих институтов и системы четких правил, сдержек и противовесов, которые будут эффективно работать и при другом человеке на посту президента РФ – это главное, что может и должен оставить в качестве наследия своей эпохи Путин за предстоящий президентский срок. Без всякой скромности подобная декларация действий и целей могла бы стать и предвыборной, понятной и поддержанной не только избирателями, но и элитами.  

 

Андрей Татаринов,

директор АНО «Центр Актуальной Политики» 

11  января 2018