The American Interest: Безрассудное поведение России принуждает Запад принимать условия Кремля

Версия для печати
0
0
0

The American Interest полагает, что отношения России и Запада зашли в тупик, из которого нет выхода до тех пор, пока западные державы продолжат отстаивать уже не существующий статус-кво, сложившийся по итогам холодной войны.

В разгар слома международного порядка устаревшая конструкция системы персонифицированной власти в России, потерявшая способность к модернизации, так или иначе продолжает бороться. В своей борьбе за выживание она использует стратегию, которая позволяет одновременно быть "с Западом, на Западе и против Запада". Свалив старое государство (Советский Союз), сотрудничая с либеральными демократиями и подражая их институтам, сегодня система вернулась к политике сдерживания Запада.

Готова ли Россия к военной конфронтации с западной цивилизацией? Едва ли. Разве российский лидер камикадзе? Владимир Путин не кажется самоубийцей. Он должен понимать, что реальная конфронтация с Западом окажется невыносимым военным бременем для бюджета России. Важен также факт того, что при международной изоляции и маргинализации Россия не может оставаться великой державой; сохранение великодержавного статуса является основным (возможно, единственным) достижением Путина в глазах россиян. Богатство класса российских рантье также зависит от интеграции с Западом, поэтому ясно, что новая холодная война в планы Кремля не входит.

Скорее всего, российская система пытается выжить в глобальном мире и внутри Запада, но - на особых условиях. Кремль желает иметь свое место за столом рядом с ключевыми мировыми игроками, но он также хочет уважения к праву России интерпретировать международные нормы, как посчитает нужным, а также согласиться с необходимостью для него поддерживать свою внутреннюю легитимность за счет антизападной повестки дня.

Последние 14 лет отношений Путина с Западом и его личный опыт общения с такими европейскими лидерами как Ширак, Берлускони, Саркози, Блэр, Шредер и, наконец, Обама, очевидно убедили его, что Запад немного поскулит, но, в конечном итоге, примет предложенную им сделку. Российская политическая элита продолжает слышать от своих западных коллег политический месседж-мантру: "Давайте помиримся с Россией". В российской политической лексике "идти на мировую" является признаком слабости.

Что насчет запугиваний со стороны Москвы в последние два года и ее постоянного балансирования на грани войны с НАТО? В российской политической культуре существует традиция "принудительного знакомства", т.е. наращивание давления с целью заставить желаемый объект вступить в диалог. "Минские соглашения-2" являются примером такого вынужденного знакомства. Сирийские приключения Москвы лишь укрепляют эту модель. Их цель состоит в выходе Москвы из глобальной изоляции и возвращении Кремля в Главную мировую лигу: судьба Асада, нефти, баланс сил на Ближнем Востоке являются средством для достижения этой цели.

Время - критический фактор. Европа, занятая собственными проблемами, и хромая утка в лице президента США предоставляют Москве окно возможностей. Безрассудство Кремля должно убедить западных лидеров согласиться на сделку под угрозой нового раунда российской напористости. Условия Минска-2 согласовываются с Меркель и Олландом, молчаливо принимающих Россию как в качестве агрессора, так и в роли модератора конфликта, это производит на Кремль впечатление, что рано или поздно Запад одобрит мироустройство, которого от него добиваются.

В таком порядке каждый игрок имеет право интерпретировать правила игры, как ему хочется, не существует четких границ между миром и войной, силой и правом, действительностью и имитацией, союзником и врагом. Столь неоднозначный мир позволит российской системе сдерживать Запад, не волнуясь об угрозе сдерживания и ниспровержения Запада изнутри. Какое великое изобретение: низкие затраты и высокая награда! Холодная война, по сравнению с этим, была глупой стратегией.

Это тупик и кажется, что у него нет никакого решения, по крайней мере, пока Запад продолжает защищать уже несуществующий статус-кво, сложившийся после окончания холодной войны.